Продолжение. Начало в №40
К 295-летию со дня рождения Александра Васильевича Суворова
Крепость Измаил была построена по проекту французского военного инженера Андре-Жозефа Лафит-Клаве и немца Рихтера по последнему слову фортификационного искусства – как таковых, «крепостных стен» у Измаила не было. Достаточно мощная артиллерия того времени легко разбила бы вертикальные стены, поэтому оборона строилась на высоких земляных валах по всему периметру крепости с одиннадцатью бастионами, на которых размещалось 260 орудий. Перед валами был вырыт ров глубиной до 10 и шириной до 12 метров.
Гарнизон превышал 35 тысяч человек, причем часть его составляли турки, ранее оставившие другие крепости. Разъяренный военными неудачами, турецкий султан издал специальный фирман, в котором обещал казнить любого, кто оставит Измаил. Так что русским противостояли 35 тысяч вооруженных до зубов, отчаявшихся бойцов, практически смертников, которые намеревались драться насмерть в укреплениях лучшей европейской крепости.
Турецкое командование предполагало, что активные действия гарнизона и ухудшение снабжения лишат русских решительности предпринять в отношении крепости новый штурм. И им удавалось наносить существенные удары по снабжению осаждающих. В русском лагере участились случаи болезней, снабжение провиантом тоже оставляло желать лучшего. Расчет турок действительно оказался верным: на военном совете, состоявшемся 29 ноября 1790 года, было решено прекратить осаду и отвести войска на зимние квартиры (зима в Измаиле проходила при температурах близких к нулю – не холодно, но комфорта нет). Против высказался только генерал Осип Дерибас (основатель Одессы, носивший при рождении имя Хосе де Рибас), командующий Дунайской флотилией, а до принятия решения – командующий Г.А. Потемкин.
Когда такое решение стало известно Григорию Александровичу Потемкину, он пришел в ярость и немедленно приказ об отводе войск отменил, а командовать войсками под Измаилом назначил генерал-аншефа Александра Васильевича Суворова, дав такой приказ: «Предоставляю Вашему Сиятельству поступить тут по лучшему Вашему усмотрению продолжением ли предприятий на Измаил или оставлением оного. Ваше Сиятельство, будучи на месте и имея руки развязанные, не упустите конечно ничего того, что только к пользе службы и славе оружия может способствовать».
Князь Потемкин, конечно, пытался переложить ответственность на Суворова, предоставив тому карт-бланш: возьмет Суворов Измаил – главнокомандующий выиграл кампанию, а если Суворов уйдет от крепости, к Потемкину претензий не будет, ведь он послал на штурм знаменитого «генерала «Вперед!» (так звали А.В. Суворова за глаза в войсках), и не его вина, что предприятие оказалось невыполнимым. Риск поражения тоже на Суворове – приказа-то непременно брать город главнокомандующий не отдавал.
Создается впечатление, что штурм Измаила был частью какой-то тайной военно-дипломатической и политической игры – многовато странностей и нестыковок наблюдается при подготовке приступа. Между Измаилом и Яссами, где держал штаб-квартиру Г. Потемкин, по современному асфальтированному шоссе 265 километров. Понятно, что в конце XVIII века это расстояние было больше, а о качестве дорог и говорить не приходится. Курьер по тракту, часто меняя лошадей, мог преодолеть в сутки 100-200 километров (30 лет спустя императора Николая I провезли между Москвой и Петербургом со скоростью 473 километра в сутки, так то Императора!). О тракте между Измаилом и Яссами с многочисленными почтовыми станциями в конце XVIII века я что-то не слышал. А.В. Суворов стоял со своими войсками недалеко от Ясс, но все равно, каким образом он сумел прибыть (один, с ординарцем) в Измаил уже 2 декабря – вопрос.
Если войска выполнили приказ военного совета генералов русской армии и начали отход от крепости, тогда каким образом Суворов успел вернуть их обратно до штурма? Провести рекогносцировку крепости, проверить и утвердить план штурма Измаила, составленный генералом Дерибасом, внести в него свои изменения, построить рядом с Измаилом участок крепостного вала и рва, заготовить великое множество фашин (объемных связок веток и кустарника длиной до пяти метров для забрасывания рвов) и провести тренировку всех своих войск по штурму – и все это за семь-восемь дней?..
На имеющиеся реальные загадки накладываются и легенды. Известен ультиматум А.В. Суворова, якобы переданный командованию крепости: «Я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление – и воля. Первый мой выстрел – уже неволя. Штурм – смерть». И такой текст действительно существует, правда, перечеркнутый. По правилам поведения того времени генерал-аншеф Александр Суворов просто не мог обращаться к коменданту Измаила Айдос Мехмет-паше, трехбунчужному паше («бунчуг» – конский или павлиний хвост, привязывающийся к древку флага паши, четыре бунчуга полагались только султану), командующему турецкими войсками в Бессарабии – слишком велика была разница в государственном положении. Это мог сделать только Г.А. Потемкин, что он и сделал, отправив письмо турецкому военачальнику через генерала Дерибаса еще до военного совета 29 ноября. Потемкин прислал Дерибасу адресованное в Измаил письмо с предложением о сдаче: «Приближа войски к Измаилу и окружа со всех сторон сей город, принял я уже решительные меры к покорению его. Огонь и меч уже готовы к истреблению всякой в нем дышущей твари; но прежде, нежели употребятся сии пагубные средства, я, следуя милосердию всемилостивейшей моей Монархини, гнушающейся пролитием человеческой крови, требую от Вас добровольной отдачи города. В таком случае жители и войска, Измаильские турки, татары и прочие какие есть закона Магометанского, отпустятся за Дунай с их имением, но есть ли будете Вы продолжать бесполезное упорство, то с городом последует судьба Очакова, а тогда кровь невинная жен и младенцев останется на вашем ответе. К исполнению сего назначен храбрый генерал граф Александр Суворов- Рымникский».
А.В. Суворов добавил к официальному посланию свое письмо. И оно сохранилось: «7 декабря 1790 г. от Генерал-Аншефа и кавалера Графа Суворова-Рымникского Превосходительному Господину Сераскиру Мегамету-паше Айдозле, командующему в Измаиле; почтенным Султанам и прочим пашам и всем чиновникам. Приступая к осаде и штурму Измаила российскими войсками, в знатном числе состоящими, но, соблюдая долг человечества, дабы отвратить кровопролитие и жестокость, при том бываемую, даю знать чрез сие Вашему Превосходительству и почтенным Султанам! И требую отдачи города без сопротивления. Тут будут показаны всевозможные способы к выгодам вашим и всех жителей! О чем и ожидаю от сего чрез двадцать четыре часа решительного от вас уведомления к восприятию мне действий. В противном же случае поздно будет пособить человечеству, когда не могут быть пощажены не только никто, но и самые женщины и невинные младенцы от раздраженного воинства, и за то никто как Вы и все чиновники пред Богом ответ дать должны».
Ответ великого сераскера также всем известен: «Скорее Дунай потечет вспять и небо упадет на землю, чем сдастся Измаил».
Только прибыв под Измаил, Суворов, неприметно одетый и на плохой лошади, не привлекая внимания турок, в сопровождении только одного ординарца, объехал крепость по периметру. «Крепость без слабых мест», – были его слова штабу по результатам ее осмотра. Спустя много лет Александр Васильевич признавался: «На штурм подобной крепости можно было решиться только один раз в жизни». На построенных вблизи Измаила земляных аналогах рва и валов крепости солдаты тренировались преодолевать рвы и валы, ставя лестницы, быстро подниматься по ним и атаковать неприятеля. Контролируя учения, А.В. Суворов остался доволен.
10 декабря 1790 года русская артиллерия начала подготовку к атаке. Почти сутки гремела канонада из более чем шестисот орудий (большая часть их находилась на кораблях Дунайской флотилии генерала Дерибаса), так что предстоящий штурм крепости для турок не был неожиданным, но они не могли определить направление главного удара – обстрел велся по всей длине турецких укреплений.
11 декабря тремя отрядами, по три колонны в каждом, войска Суворова устремились к турецким позициям. Подробное описание боя за Измаил изложено во многих книгах, статьях, диссертациях. Поэтому остановлюсь только на нескольких моментах.
Одним из командиров колонн атакующих был генерал Михаил Голенищев-Кутузов. Про него Суворов сказал: «Кутузов был моей правой рукой на левом фланге» – и назначил его комендантом Измаила. Отчаянно сражались войска под предводительством генералов Осипа Дерибаса, Павла Потемкина, Александра Самойлова (племянника командующего), атаманов казачьих войск Матвея Платова и Василия Орлова.
К 16 часам все было кончено. Рапорт генерал-аншефа А.В. Суворова сразу после докладов генералов о потерях содержал следующие данные: 1879 человек убиты, 2703 – ранены с нашей стороны и 26 тысяч с турецкой. К сожалению, окончательными эти цифры назвать нельзя. Практически сразу после окончания сражения Михаил Илларионович Кутузов пишет жене: «Кого в лагере ни спрошу, либо умер, либо умирает. Сердце у меня облилось кровью». Более точен был уже упоминавшийся историк Александр Петрушевский: «Потери русских убитыми и ранеными показаны в 4500, но эта цифра должна быть слишком низка, тем более что донесение составлялось спешно, без возможности проверить. Если удвоить это число и считать в нем 400 офицеров, то это будет ближе к истине». И уж совсем конкретно написал М.Н. Богданович в книге «Походы Румянцева, Потемкина, Суворова в Турции» в 1852 году: «Потери убитыми и ранеными вообще простирались до 10 тысяч человек, в числе коих были более 400 офицеров из 650-ти состоявших в войсках Суворова». Таким образом, на самом деле, потери достигали половины регулярных русских войск, участвующих в штурме – никогда в военной истории России победа не достигалась такой ценой. Представитель Потемкина в ставке Суворова майор Тизенгаузен еще до окончания штурма вкрадчиво намекнул генерал-аншефу о больших потерях в русских войсках. И это только одно из обвинений в адрес Александра Васильевича со стороны и Потемкина, и императрицы, но не самое серьезное.
По обычаю того времени захваченный город на три дня отдавался участникам штурма «на разграбление». «После бою граф позволил нижним чинам в крепости брать все, кто что нашел три дни», – писал в воспоминаниях участник штурма Сергей Мосолов. Общеизвестно, что Александр Васильевич Суворов старался максимально гуманно относиться к поверженному врагу. Известно также, что своих солдат он наставлял: «Обывателя не обижай: он нас поит и кормит. Солдат – не разбойник». Суворов последовательно проводил линию на отделение мирных жителей от сдающихся солдат вражеской армии и накрепко запрещал обижать обывателя, требовал милосердного отношения к мирным жителям. Вот и перед штурмом Измаила генералам был отдан приказ: «Христиан и обезоруженных отнюдь не лишать жизни, разумея то же о всех женщинах и детях». К сожалению, при уличных боях трудно избежать излишних жертв, особенно после столь кровопролитного штурма. Один из очевидцев написал: «Герои наши не злобою, не жадностию к крови, сколько мщением за братию свою разъяренные, не щадили никого». Вина ли А.В. Суворова в том, что оставшиеся в строю командиры, не смогли остановить солдат?
Западные политики и их посольства в Петербурге, доводя обвинения в адрес Суворова до абсурда, заявляли, что он сознательно настраивал своих солдат на насилие. Особенно в этом «преуспели» британцы – как же без них! Поэт лорд Байрон в начале XIX века писал: «Суворов в этот день превосходил Тимура и, пожалуй, Чингисхана. Он созерцал горящий Измаил И слушал вопли вражеского стана». Однако, как говорится, чья бы корова мычала – о расстреле адмиралом Нельсоном десятков безоружных пленных в Неаполе Байрон умалчивал.
В Измаиле русскими войсками были взяты богатые трофеи: на миллион рублей – порох, десятки тысяч ядер, почти 400 знамен. Александру Васильевичу подвели прекрасного арабского жеребца в качестве трофея, но Суворов отказался, оставшись на своем привычном донце.
Общество с ликованием встретило весть о победе под Измаилом.
Поэт Державин и композитор Козловский посвятили взятию Измаила гимн «Гром победы, раздавайся!» (он был неофициальным гимном Российской Империи до 1816 года). А вот монаршая оценка этого небывалого сражения была гораздо сдержанней. Екатерина Великая повелела изготовить серебряную медаль для награждения нижних чинов с надписью на реверсе «За отменную храбрость при взятии Измаила декабря 11 1790» и учредила офицерский золотой крест с надписью «За отменную храбрость», 11 офицеров получили орден Св. Георгия различных классов, 27 – золотые сабли с надписью «За храбрость». Вот почти и все. Многие генералы не были награждены вообще. Григорий Потемкин получил фельдмаршальский мундир, усыпанный бриллиантами, стоимостью 200 тысяч рублей и Таврический дворец в подарок (причем повторно – в 1790-м году Потемкин, нуждаясь в деньгах, продал подаренный императрицей дворец в казну «со скидкой», всего за 450 тысяч рублей) и в его честь в Царском селе был воздвигнут специальный обелиск.
Александр Васильевич был пожалован в подполковники Лейб-гвардии Преображенского полка – весьма почетное назначение, ведь полковником была сама императрица, а первым подполковником Потемкин. Была отчеканена персональная медаль в часть Суворова. Такие медали до этого чеканились всего четыре раза – в честь братьев Орловых, Петра Румянцева и Григория Потемкина.
По известному историческому «анекдоту» Александр Васильевич рассчитывал на фельдмаршальский жезл и на вопрос Потемкина о желаемой им, Суворовым, награде, якобы, заявил, что наградить его может только Бог и сама императрица. На самом деле такого просто быть не могло: во-первых, субординация (указа о присвоении фельдмаршальства не было, следовательно, Александр Васильевич – подчиненный Григория Александровича); во-вторых, разница в государственном положении могущественного царедворца, второго человека в империи и удачливого корпусного генерала не просто огромна – пропасть; в-третьих, отношения Екатерины II и Григория Потемкина, несмотря на смену фаворита, ни для кого не были секретом. Биограф писал: «Роман Потемкина и Екатерины II как будто закончился, но на самом деле он не завершался никогда и превратился в устойчивый брак».
О тщеславии Суворова при дворе знали все. Он с редкостным безразличием относился к богатым подаркам и деньгам от императрицы, никогда не искал прибыли в войне, но жаждал славы, почетных званий, титулов и наград. Так, в 1769 году, после побед в Польше, Александр Васильевич обратился к фельдмаршалу графу Петру Румянцеву с просьбой походатайствовать за него перед императрицей о награждении сразу третьим классом ордена Св. Георгия.
По традициям того времени, да и в ХIХ веке, было принято носить знаки только высших степеней орденов – все понимали, что низшие степени у героя уже есть. Александр Суворов в самых торжественных случаях надевал все полученные награды (это можно видеть на его портретах, в частности, кисти Йозефа Клейцингера: четыре больших звезды, не считая россыпи более мелких наград, орденские ленты одна на другой), что производило впечатление на окружающих.
О желании Суворова получить за Измаил маршальский жезл доподлинно не известно, но то, что ёон не был доволен наградами, Александр Васильевич неоднократно писал своему доверенному лицу, мужу племянницы Дмитрию Хвостову (достаточно известный поэт своего времени, был близок ко двору, особенно при Павле Петровиче – государь был крестным сына Хвостова): «Наконец, чувствую непрестанно, что я за Измаил худо награжден, сколько ни философствую»; «Стыд измаильский из меня не исчез, сколько времени тянется одно Генерал-Адъютантство… Обещать можно до замирения, до новой войны и до нового замирения». Однако в получении звания генерал-адъютанта Суворову препятствовала сама Екатерина. Отчасти и за экстравагантное поведение генерал-аншефа, но об этом чуть позже.
Екатерина II отказалась проводить торжества, посвященные взятию Измаила, очевидно, из-за негативного отношения западных держав к героям штурма. Праздновали на личные средства Григория Потемкина, но… без генерал-аншефа Суворова – Александр Васильевич был срочно отправлен инспектировать крепости в Финляндии, на границе со Швецией.
Продолжение следует…
А. Нахапетов
