Генералиссимус

К 295-летию со дня рождения Александра Васильевича Суворова

Продолжение. Начало в №№ 40-41

В мае 1794 года, при подготовке очередной польской кампании для усмирения восстания под руководством Тадеуша Костюшко, Александр Васильевич Суворов во главе корпуса под командованием генерал-аншефа Петра Репнина отправился в Польшу. За первые шесть дней сентября войсками под его командованием были выиграны четыре сражения. К середине октября польские войска, теснимые русскими силами, отошли к Праге – местечку в предместье Варшавы. Рано утром 23 октября войска Суворова пошли на приступ. Бой продолжался более суток, сопротивление поляков – и солдат, ополченцев и мирных жителей было ожесточенным.  Вот как описывает эти бои российский генерал фон Клуген: «В нас стреляли из окон домов и с крыш, и наши солдаты, врывались в дома, с криками – «Нет никому пардона!». Потери поляков оценивались до 20 тысяч человек. По официальным данным наши потери были менее 600 человек.

   Александр Васильевич Суворов, и так считавшийся на западе после Измаила, особенно в Англии, Франции и присоединившейся к ним Польше, жестким командиром, что называется, «подлил масла в огонь» – он демонстративно принял депутацию поляков из Варшавы прямо на поле боя, как бы предупреждая их о последствиях дальнейшего сопротивления.

29 октября 1794 года А. В. Суворову были вручены городские ключи Варшавы и хлеб-соль. Александр Васильевич сразу после окончания сражения   отправил рапорт императрице Екатерине II, состоявший из трех слов: «Ура! Варшава наша!». 19 ноября Суворов получил еще более лаконичный ответ: «Ура! Фельдмаршал!». Кроме звания ему было пожаловано имение Кобринский Ключ с семью тысячами душ; он был награжден несколькими прусскими орденами.

По ходатайству польского короля Станислава Александр Васильевич освободил из плена 500 польских офицеров и шесть тысяч ополченцев, объявил амнистию восставшим.  Через неделю поляки сложили оружие.

После окончания польской кампании фельдмаршал Александр Васильевич Суворов был назначен командующим всеми русскими войсками в Польше, затем командовал 80-тысячной армией в Новорусских наместничествах со штаб-квартирой в Тульчине (небольшой уездный городок, вошедший в состав России в 1793 году после второго раздела Речи Посполитой). В Тульчине Суворов закончил свою книгу «Наука побеждать», которая и до сих пор не утратила своего если не военного, то воспитательно-патриотического значения («Полковое наставление» написано Суворовым ранее).

Именно к этому времени стали широко известны его «чудачества», которых хватало и раньше. Так, еще командуя полком в Новой Ладоге, Александр Суворов, после проведенного ночного марш-броска своего полка, приказал взять штурмом мужской монастырь. Скандал!

На маневрах, а иногда и в боевых условиях, он поднимал солдат по тревоге не боем барабанов – далеко слышно – а крича по-петушиному.

Еще более эксцентрическое чудачество заключалось в катании по траве. Будучи командиром серьезных войсковых подразделений, во время длительных переходов Суворов мог приказать всем солдатам валяться в траве вместе с ним, поскольку был уверен, что это благотворно скажется на их здоровье и позволит легче переносить тяготы воинской службы.

Вопреки обычаям своего времени, когда офицера достаточно высокого звания сопровождал целый обоз с продовольствием, домашней утварью, многочисленными слугами, Александр Васильевич, даже будучи генералом, обходился одним поваром Мишкой (калмык Матька Пыляев) и денщиком Прошкой (Прохор Иванович Дубасов – неизменный денщик А. В. Суворова на протяжении более 30 лет; до самой смерти полководца он сопровождал своего барина; Император Александр I за заслуги перед Суворовым наградил Прохора Дубасова 14-м классным чином и пенсией – 1200 рублей в год).  Кстати, именно Прошка был виновником хромоты Александра Васильевича. Штопая барину носок, он забыл иглу, которая сломалась в пятке А. Суворова. Достать ее не смогли – и всю оставшуюся жизнь Александр Васильевич сознательно не наступал на пятку, за что получил у турок прозвище «Топал-паша» (то есть, «хромой барин»).

Закаляясь с детства, Александр Суворов спал исключительно на полу, на охапке сена, закрытой под простыней рогожей. Часто спал и без белья. Поутру обливался несколькими ведрами ледяной воды. Был крайне неприхотлив в еде. Как-то раз на вопрос Екатерины II: «Какое кушанье желает получить граф?», Суворов ответил – «Калмыцкую похлебку – не более куска баранины, в чистой воде вареной, – самый легкий и здоровый суп». Екатерина согласилось, что это не трудно приготовить. И спросила, что Суворов предпочитает выпить, Александр Васильевич попросил водочки, а в качестве закуски – редьку. Екатерина изумилась, что же подумают дамы, которые будут с ним общаться. А Суворов ответил: «Поймут, что перед ними настоящий солдат!».

   А. В. Суворов много учился сам и требовал того же от подчиненных. «Митрофанушки», отказывающиеся учить географию, потому что у них есть кучер, были тогда не редкость и в армии. Александр Васильевич терпеть не мог «немогузнаек» (отвечающих на его вопрос «Не могу знать!»). Достоверно описан случай при инспекции генерал-аншефом одного из полков. Суворов спросил молодого офицера: «Что есть ретирада?» (отступление. – А.Н.). Надо сказать, что бои в отступлении порой гораздо сложней, чем бои в атаке. Офицер бодро ответил: «Не могу знать!». Александр Васильевич был готов взорваться от возмущения, но офицер добавил: «В нашем полку такого слова не знают!». Генерал остался доволен ответом.

Но бывали случаи, когда Суворов кричал на «немогузнаек» и даже оскорблял их. Опять же достоверный случай, произошедший в одном из гарнизонов в Финляндии, при проведении инспекции Суворов застал удручающую картину: в двух госпиталях насчитывалась тысяча больных при значительной смертности (сам А. Суворов никогда не принимал внутрь никаких лекарств). Было назначено следствие. Вызванному к Суворову лекарю, Александр Васильевич строго сказал: «Перестань обогащать Харона!».    «Ваше сиятельство, — бодро отрапортовал лекарь – в нашем полку Харон не числится!». Суворов секунду глядел на невежду, потом плюнул и убежал, крича: «Помилуй Бог, не мечите бисера перед свиньями!».  Лекарь обиделся на всю жизнь.

Ну, плохо учил доктор историю древней Греции, которая, как и древнегреческий язык были обязательными при тогдашнем образовании. Харон в греческой мифологии – мрачный старец в рубище, перевозивший души умерших через реку Стикс в подземное царство мертвых Аид. Плата ему была – один «обол» (мелкая медная монета, которую клали к покойному).

   Когда же А.В. Суворов стал самостоятельным военачальником, его «чудачества» усилились. С юности он не терпел зеркал. Ну, не хотел Александр Васильевич видеть другого Суворова! Принимая фельдмаршала, Екатерина II, зная причуду полководца, приказывала заставлять зеркала ширмами.

   Крайне необычный распорядок дня, несомненно, доставлял подчиненным множество неудобств, что не уменьшало числа недругов Суворова.

Александр Васильевич ложился спать очень рано – в 7-8 часов, редко позже, вставал если не ночью, то с первыми петухами. Как был в белье (или без оного) час маршировал по комнате, разучивая слова на иностранных языках.  Затем обливался ледяной водой, пил чай (не менее двух-трех стаканов), но самый лучший — за этим пристально следил лично. Никогда не завтракал.

Потом пел – час, не меньше! У Александра Васильевича был достаточно густой бас, и он с удовольствием пел духовные песнопения. Почти ежедневно, когда была возможность, пел в церкви.

В 7 часов утра – развод караулов, где Суворов обязательно читал свою «Науку побеждать», благо в ней всего пара страниц.  Потом было чтение газет, а выписывал их фельдмаршал 14 наименований, включая основные иностранные.  В 8 утра, если не было почетных гостей, подавался обед. Впрочем, Александр Васильевич не обедал в одиночестве – человек 15-20 сидели за его огромным столом всегда. Кушанья подавали Суворову отдельно от гостей, прямо с огня – он терпеть не мог остывшую еду. Готовил ему только Мишка, даже в гостях у Потемкина. После обеда сон – три часа.

Вторая половина дня не была так строго расписана – армейские дела, когда был в войсках, а если в Петербурге, то светская жизнь. Ужинал очень редко и очень легко. Общаться с Александром Васильевичем было непросто – в любой момент могла последовать шутка или розыгрыш. Суворов был невоздержан на язык – говорил все, что считал нужным сказать, не задумываясь о возможных последствиях.  Высказывался о нравах, царящих в императорском дворце, заявлял, что заберет любимую дочку Наташеньку-Суворочку из фрейлин. Это передали Екатерине – вот так и не стал Суворов генерал-адъютантом.

   Александр Васильевич подверг острой критике нововведения Павла I в армии – и был в феврале 1878 года отправлен в отставку без права ношения мундира. Жить опальному фельдмаршалу предписывалось в имении Кобринский Ключ. Сопровождали любимого полководца 19 близких ему офицеров.

   Но на этом беды Александра Васильевича не закончились.  В самый день коронации Павла I, 6 апреля 1797 года, генерал граф Михаил Румянцев (сын фельдмаршала Петра Румянцева), служивший под командованием Суворова и затаивший на него обиду, передал через князя Репнина донос на имя государя, в котором утверждал, будто Суворов «волнует умы», и давал понять, что готовится бунт.

   Трудно сказать, поверил ли Павел I Румянцеву, но, скорее всего, сыграло роль то, что дочь Суворова Наташа была замужем за Николаем Зубовым (братом фаворита Екатерины), в котором Павел не без оснований на то чувствовал врага. Вместе с тем характерно, что Павел I не поступил как самодур, вопреки тому, что ему обычно приписывают. Он не отправил своего потенциального врага в крепость, как наверняка сделала бы в таком случае его мать (примеры – литераторы Новиков и Радищев). Павел же временно просто изолировал Суворова от «дурного влияния».

   Вскоре был вскрыт так называемый «Смоленский заговор» офицеров. Целью заговорщиков было смещение с престола и убийство императора. В нем состоял молодой Алексей Ермолов (будущий генерал российской армии). Он был участником Польской кампании 1794 года и получал награды лично из рук Суворова. Душой же тайного общества заговорщиков был полковник Александр Каховский, герой Очакова и Праги, который долгое время служил в штабе Суворова. Следствием по делу «смоленцев» было установлено, что отправленный Павлом I в отставку Каховский посещал опального Александра Васильевича. В общем, Суворова заподозрили в порочащих его честь связях. Он был под конвоем отправлен к Кончанское, где состоял под гласным надзором полиции.

   Офицеры, арестованные одновременно с Суворовым в Кобринском Ключе, были заключены в крепость. Однако после тщательного расследования Павел убедился, что никакого мятежа они не затевали, и выпустил их через два месяца.

   С Суворова были сняты подозрения, император Павел I разрешил фельдмаршалу вернуться в столицу и при желании вновь поступить на военную службу. Две недели император оказывал Александру Васильевичу знаки внимания, давая понять, что прошлое им забыто, но Суворов продолжал насмехаться над новыми армейскими порядками – специально путался на разводах, буквально издевался над новой формой (демонстративно пару минут пытался сесть в карету, постоянно цепляясь висевшей сзади шпагой). В результате император был вынужден уступить старому фельдмаршалу и отпустить его в Кончанское. Надзор за Александром Васильевичем был снят, но он очень тяготился деревенской бездеятельной жизнью и даже намеревался уйти в монастырь. Однако вскоре пора его вынужденного бездействия завершилась.

Продолжение следует…

А. Нахапетов